Сместившись в средний голос, cantus floridus теряет свое значение ведущего голоса всей композиции (какое он имел, будучи верхним). Все четыре партии ансамбля являются равноценными, каждую из них можно счесть ведущей — до такой степени они наделены развитой и самостоятельной мелодией. Многоголосие мотета выдер­жано в полимелодическом складе — примерно таком, ка­кой был характерен для мотетов XIII века, особенно с подвижно ритмизованным с. f. Однако в качественном отношении это совершенно иное многоголосие. Если в средневековом многоголосии фактура слагалась из раз­нородных элементов, которые, соединяясь, могли давать совпадения вплоть до параллелизма их движения, то ткань Окегема исходит из единой мелодической модели, разветвившейся на разные линии.

Каждый из голосов складывается как вариант рас­пева исходного антифона. Вся фантазия, вся изобрета­тельность композитора направлены на достижение бо­гатства и разнообразия мелодических производных. Каждый голос индивидуален, каждый предлагает свою, художественно полноценную мелодию, созданную на канве заданного напева.

Это удивительно плотное, максимально мелодизированное многоголосие. Забегая вперед, скажем, что даль­нейшая эволюция многоголосия шла по линии убывания мелодической плотности фактуры, по линии разрежения мелодической интенсивности голосов — к локализации мотивно-интонационной «тяжести» в ядре мотива и рав­номерному распределению мелодического движения по всем партиям ансамбля, в конечном счете имита­ционное.

В мотете Окегема многоголосие в целом неимитаци­онное. Но внутреннее единство каждой из линий, мигра­ция одних и тех же попевок, даже мелодических фраз из голоса в голос часто создают фрагменты имитаций (такты 13—14; верхняя пара голосов; такт 24: бари­тон—дискант; такты 31—32: верхняя пара), а в ряде моментов и реальную, протяженную имитацию (такты 56—58).

Хочется обратить внимание на различия в интенсив­ности колорирования. Одни слова текста распеваются композитором широко и длительно, другие, напротив, сжимаются, как бы конспектируются. Мелодия Окегема выходит из «ритма времени» хорала. В ней есть свой пульс, весьма неравномерный, свое дыхание и, конечно, своя, новая выразительность.

В композиции гораздо ярче выступают те тенденции стадиального развития музыки, которые намечались в мотете Дюфаи и в полной мере реализовались затем у композиторов XVI века.