Как и другие полюбившиеся песни, «Fortuna despe­rata» оказалась в числе тех образцов cantus prius factus, которые служили тематической моделью для многочис­ленных вокальных и инструментальных произведений XV—XVII веков. Среди композиторов, обратившихся к ней и сделавших ее основой своих композиций, были мастера Италии, Нидерландов, Германии, Франции. Это Мартини, Пинароль, Изаак (четыре обработки), Зенфль (четыре обработки), Обрехт, Жоскен Депре, Нахтгалль, Цибальдоне и многие другие.

История самой песни, так же как и ее современ­ницы — популярной французской мелодии «L’homme», окутана покровом тайны, которая вплоть до на­ших дней остается не вполне раскрытой.

Трехголосная песня небольших размеров принадле­жит к типичным образцам песенных форм первой поло­вины XV века. Более того, некоторые исследователи называют ее автором Бюнуа, что, впрочем, не лишено оснований. Трехголосие песни организовано по прин­ципу разнотемной полифонии и, если не считать непро­должительной имитации между superius и altus (в на­чале второго «периода», такты 17—24), содержит ме­лодически самостоятельные, индивидуализированные го­лоса. Именно эта особенность (характеризующая стиль Бюнуа) усложнила идентификацию самой мелодии «For­tuna desperata» и явилась причиной того, что разные композиторы заимствовали для своих произведений раз­личные голоса:   иногда разрабатывался ее верхний,

иногда нижний, но чаще средний голос. Вот почему, сравнивая разные произведения, озаглавленные «Fortuna», можно порой не найти между ними точек сопри­косновения, хотя их источник — одна и та же трехголосная песня (примеры — Цибальдоне и инструментальные пьесы Изаака).

Первые суждения о ней были весьма расплывчаты: считалось, что ее мелодия представляет собой, итальян­скую песню. Об этом свидетельствовал прежде всего ее текст, в который, правда, в некоторых изданиях вошли вкрапления отдельных позднелатинских 7 выражений. Однако долгое время существовала и другая точка зре­ния: предполагалось, что эта песня вовсе не итальян­ского, а английского происхождения. Ее мелодия, как сообщает Ч. Бёрни, с заголовком «Fortune» и текстом «Ve noble minds…» помещена в книге пьес для верджинела, принадлежавшей королеве Елизавете (об этом же сказано и у Амброса), и заимствована из старинной английской баллады «Titus Andronicum complaint». В подтверждение своей версии английский историк, а за ним и Амброс ссылаются на немецкого органиста С. Шейдта — автора органной пьесы «Cantilena anglica de Fortuna».