„Жесткости", „странности" „причудливой гармонии барокко" не были небрежностями, случайностями, прихотями – они составили самостоятельную систему „свободы", которая обладала своей поэтикой. Теория стала быстро ориентироваться на то, чтобы вначале приспосабливаться к новшествам, затем – их объяснить и приводить к единству, Эта поэтика музыкального барокко выстраивалась по закону I антитезы: мерой порядка становилась „свобода", и на« оборот.

Изобретение „театрального (или „мадригального" – я системе позднебарочных теоретиков) стиля" также осуще»III ствлялось по строгим законам. Признак этого стиля – свободное обращение с диссонансами [423, 203]. Эмблематический речитатив (№ 18) из „Страстей по Матфею" И. С. Баха, пове« ствующий о сердце, утопающем в слезах, олицетворяет царство барочного „произвола", патетики, меланхолии. Хроматика, диссонантность – атрибуты „беспорядка", но этот „беспорядок" точно измерен, превращен в новый космос.

Репрезентативный канон музыкальных стилей барокко складывается на основе теории аффекта и риторически* 194 учений. Например, „драматический, или речитативный стиль", согласно И. Г. Вальтеру, был призван „передавать душевные движения", в то время как „церковный" – „обращать душу к Господу". „Мадригальный стиль" выражал „любовь, нежность, сострадание". „Мотетный" связывался прежде всего с „изумлением, смущением, скорбью" [445, 584-585].