Наконец, натуралистичность доводится до предела в обрисовке Арнальты, вносящей элемент экзотики, освоенной барокко. В шедевре Монтеверди претворилась не только волнующая его современников тема страсти – барочный смысл ее прочтения соединился с гуманистическим, а внимание к натуралистическим деталям, присущее театру его времени, утверждало также тему бренности. Поэтика антитезы нашла здесь высшее выражение: контрасты ликования, радости и отчаяния, любви и ревности, двойственное преломление основных тем, в том числе двойная развязка темы странствий, служат „энергии мыслительного образа" и передаче страстей. В опере очерчена тема путничества, пронизывающая творчество Монтеверди и особенно сильная в поздние годы. Недаром героем оперы „Возвращение Улисса" он выбрал странника, а темой „Коронации Поппеи" – сложный путь к земному или небесному Олимпу. Другой образец гениального претворения традиций аллегорического действия – „Дидона и Эней" Пёрселла. Здесь все подчинено фиксации оттенков одного чувства, его развитию. Разработка аффекта любви перерастает в тончайшую психологическую прорисовку состояний. Чисто барочный контраст составляют „антимаска" (сцены ведьмы) и грубоватая музыкальная лексика в сценах матросов. От аллегорического действия остались, по существу, лишь хоры о купидонах в начале и конце, создающие прочный каркас и вносящие зеркальную симметрию в действие10. Хоры эти образуют антитезу: первый славит любовь, второй скорбит о ее жертвах.