А. Кирхер первым сравнил фугу в 1650 г. с протяженным риторическим построением. Постепенно начали изыскиваться аналогии между структурой фуги и риторической диспозиции. М. Ла Вуае указал на связи частей фуги с риторическими разделами „propositio", „confirmatio", „conclusio". Он же сравнивал фугу с логической операцией, спором, обсуждением идеи с разных сторон, в результате которого находится общий вывод: фуга „связана в какой-то степени с собранием многих людей, которые, обсуждая один за другим предложенную тему, приходят все к одному и тому же заключению" [239, 66]. Этой позиции в дальнейшем придерживались К. Симпсон, И. Маттезон, И. Н. Форкель и др.

А. Берарди отождествил в 1681 г. тему фуги и „propositio", стретту и „conclusio".

Важным этапом в риторическом осмыслении фуги явилось письмо И. К. Шмидта к Маттезону 27 июля 1718 г. Описание фуги было впервые доведено до логической полноты: „вождь" соответствовал „propositio", спутник – „aetiologia", обращение темы – „oppositio", ритмическое варьирование – „similia", проведение темы в побочных тональностях в увеличении или уменьшении – „exempla", каноническое развитие темы – „confirmatio", ее имитационное проведение на органном пункте перед каденцией- „conclusio".

Схема, предложенная Шмидтом,-вариант классической хрии – ораторской диспозиции, часто использовавшейся на практике.