Когда в рождественское время он говорил об ангелах; поющих при рождении Христа, он прибавил, что в Гамбурге их искусство но принесло бы им пользы. Он глубоко уверен, что если бы один из вифлв» емских ангелов прилетел с неба и, божественно играя, пожелал бы занявЛ место органиста а церкви святого Иакова, но не имел бы денег, ему пришч лось бы улететь назад на небо".

Таким образом, важнейшие кантатные и оперно-ораториальные формы позднего барокко – ария и речитатив – ориентировались на эмблематические образцы. (Эта традиция сложилась уже в практике XVII в.: в „Гармоническом духовном театре" Дж. Ф. Анерио повествование сопровождалось обязательной моралью, сентенции являлись непременной частью римской оперы XVII в., а в духовных историях различались повествование, диалог и мораль.)

В пассионах И. С. Баха содержание арий и стихотворных речитативов может показаться не связанным с сюжетным развитием. Однако речитативы и арии берут на себя назидательную морализирующую функцию. Как правило, речитатив прямо опирается на какое-либо речение или слова, предшествовавшие ему в евангельском повествовании, а ария играет роль обобщающего нравоучения. Например, евангельские слова в „Страстях по Матфею": „Правитель сказал: какое же зло сделал Он?" (№ 56) – продолжаются парадоксальным комментарием (№ 57): „Он во всем нам творил добро. Слепым дал зрение, хромых научил ходить, Он открыл нам слово Отца, Он изгнал дьявола" и т. д., после которого следует вывод: „Из любви желает умереть Спаситель мой".