В некоторых случаях Бах подчеркивает эти связи музыкальными средствами. Напряженная хроматика явственно изображает аффект скорби в эпизоде „Гефсимания" („Страсти по Матфею", № 24). Бах выделяет все слова, несущие этот аффект: „начал скорбеть и тосковать… душа Моя скорбит смертельно". Ключевая музыкально-риторическая фигура – „saltus duriusculus", ею завершается сцена и с нее же начинается речитатив (№ 25), выражающий тот же аффект (начальные слова: „О, скорбь!").

Роль обобщения, подписи в кантатно-ораториальных формах берет также на себя хорал. Он часто вводится Бахом в „действие" как продолжение, подхватывающее евангельское повествование. Слова учеников: „Не я ли?" („Страсти по Матфею", № 15) получают неожиданное освещение в хорале: „Это я, это я должен поплатиться, связанный по рукам и ногам в аду" (№ 16). Слова: «Тогда говорит им Иисус: все вы соблазнитесь обо Мне в эту ночь, ибо написано: „поражу пастыря, и рассеются овцы стада"» (№ 20) – вызывают изобразительный комментарий („fuga", „hypotyposis") и затем морализирующий призыв в хорале: „Познай меня, мой хранитель, мой пастырь, прими меня". Взаимодействие основного евангельского повествования и его разъяснения могут вступать в неожиданную связь, основываться на намеренном столкновении образов, парадоксальном их сближении. В этом нагнетании напряжения, создании семантического поля проявляется действие барочного „остроумия".