Эпоха модников" сказалась и на языке многих музыкальных трактатов. В свою очередь, стремление реформировать немецкую поэзию осуществляется в разных направлениях. Ориентация на нормализацию, ярчайшим; представителем которой был Мартин Опиц, соседствовала с противоположной – немецкие „маринисты" составляют силь» нейшую оппозицию.

Нестабильность, полифоничность возводятся в закон многими направлениями барочной поэзии. Характерны определения: „смешение слов" Вавилонская башня". Многоязычие имеет и ярых приверженцев, и ожесточенных врагов. Например, Мартин Опиц говорит: „Весьма неряшливо выглядит также наша речь, когда в нее вплетены разного рода латинские, французские, испанские и итальянские словечки" Один немецкий поэт „заявляет, что его соотечественники делают вид, что более не знают своего языка, и сравнивает его со сточной трубой, в которую сливаются нечистоты других языков, или с Менадой, туалет которой заимствован отовсюду- римская прическа, испанская мантилья, итальянская вуаль, французское платье, греческий пеплум". А Луис де Гонгора, напротив, усматривает особое достоинство в „смешении слов", воспевает „темноту и трудный слог", побуждающий к тому, „чтобы неуверенный разум, изощряясь в размышлении, трудясь над каждым словом (ибо с занятием, требующим усилий, разум укрепляется), постигал то, чего не мог бы понять при чтении поверхностном; итак, надо признать, что польза тут – в обострение ума, и порождается она темнотой поэта".