Советские органы поражали причудливой изысканностью: среди них – регали, клавиорганы, портативные органы, „водные органы" (один из них описывал Кирхер), уличные органы, камерные органы с причудливыми  корпусами, органы со „многими странностями и разнообразными голосами" (опять – мотив „странности и разнообразия"), игрушечные органы, годные как для дворцов принцев и герцогов, так для покоев пап и прелатов. Органная литература свидетельствует о крайней изощренности – в ней упоминаются органы с трубами из бумаги, золота, серебра, стекла, алебастра и -пугих материалов. В Венеции и других итальянских герод^ v возникали органы-чудища, экстравагантные гибриды: особую известность снискал так называемой „орган с харпсихордом-со-спинетом" (его построил М. Тодино). Путешественники стремились посмотреть на него, правда, и их разочарованию, орган не работал. Здесь сказалась и любовь барокко к „куриозам", и тяга к невероятный сочетаниям.

Идея „in mixto genere" в своем крайнем выражении! отвечала барочному полигисторству: по словам А. А. Морозова, „книги эпохи барокко ломились от учености. Писатели! щеголяли знанием древней истории, мифологии, поэзии, редкими и удивительными сведениями в самых разных областях. Это было время кунсткамер, экзотических диковин и раритетов. Полнота знаний понималась как их накопление, подменявшее подлинный универсализм и глубокое понимание вещей. Такой вид учености носил название полигисторства.