Это легко объяснимо: Вивальди, как уже говорилось, осуществил синтез музыки и поэзии, „Времена года" – это „наглядные сонеты", а потому все детали поэтического текста тщательно воспроизводятся в музыке. Однако и сам жанр аллегории предполагал и предельную абстрактность, и крайнюю конкретность. А столкновение натурализма и аллегоризации, абстрактности и конкретности согласовывалось с господствующим в эстетике барокко принципом Антитезы.

Когда мы обращаемся к определенному барочному музыкальному тексту, принципы интерпретации нам не всегда очевидны. Чисто музыковедческий подход, музыкально-риторический анализ оказывается во многих случаях недостаточными.

Обратимся к речитативу № 18 из „Страстей по Матфею" И. С. Баха. Налицо признаки риторического decoratio – музыкально-риторические фигуры „circulatio", „saltus duriusculus", „passus duriusculus».

Но зачем Баху понадобились именно эти, а не другие фигуры? Почему он риторически осмысляет лишь одну часть текста, риторика действует у него лишь на одном участке формы?

Почему Бах избирает именно такой состав? Почему непрерывно колышутся, словно струятся, плавные контрапункты, зачем ему нужны гобои д»амур, чем объяснить мелодический рисунок вокальной партии? Зачем ему понадобилось одинокое, покинутое звучание? Вглядимся в текст «читатива: „Хотя мое сердце утопает в слезах оттого, что со мной расстается Иисус, меня радует его Завет".