Первый – мажорный, радостный, упругий, второй – минорный, печальный (см. пример 34а, б). Во втором хоре Пёрселл использует тонкую музыкальную звукопись, рисуя поникшие крылья. Закругленные движения в голосах заключительного хора изображают и рассыпанные розы, символ любви (пример 35). Аллегорический мотив любви развит в сцене в лесу. Она включает рассказ о несчастном Актеоне, превращенном в оленя и растерзанном своими гончими. Распространенный "Сходство этих хоров отмечает В. Конен [85, 81]. эмблематический образ: Купидон и бегущий грациозный Олень, оба ранены стрелой – „Ничто не может нас исцелить" В условиях жанра маски трансформирован типичный для аллегорического действия мотив: одна из ведьм предстает перед Энеем в виде Меркурия, посланца Юпитера, веля покинуть Карфаген и Дидону. Злобный замысел увенчивается успехом, но Эней пытается отступить от воли богов.

Однако его готовность изменить любви немыслима для Дидоны – героиня сама отсылает его, идя на смерть от безутешной скорби. Эта гениальная поправка, уклонение от шаблона, подкреплена вполне традиционной деталью: упрекая Энея в. лицемерии, Дидона говорит о слезах, которые льет крокодил. Эта фраза выделена „фальшивым" скачком – фигурой „saltus duriusculus" (см. пример 36). Излюбленный эмблематикой образ нильского крокодила, льющего слезы, передавал лицемерие, коварство, был одной из ходовых формул литературы, поэзии, театра [409, 69-73].

Мы видим, что в зависимости от традиций, жанровых вариантов, контекста аллегорическая тема по-разному преломляется в музыкальном театре эпохи барокко. Аллегоричность присуща и другим жанрам музыкального барокко, связанным со „сценическим стилем", – кантатам, пассионам.