Новый стиль", „вторая практика отличались „новой гармонией", которой были присущи, по словам А. Банкьери, „странность и разнообразие" [217, 167]. „Странная", „причудливая гармония" барокко оказывалась, таким образом, и эстетической категорией, значительной музыкальной практикой. Введя другое барочное понятие – „discordia concors", связанное с теорией „остроумия", Банкьери размышлял не только о мифологических образах, носителях „согласия в несогласии", – он привел изображение этого концепта и выстроил вокруг него свои „Гармонические письма",

изыскав всевозможные значения этого нового закона, усматривая его связи и с миром темпераментов, и с чисто I музыкальным явлением – диссонансом. В этом случае репрезентация „нового стиля" доведена до явственности эмблемы и конкретности музыкального материала, смысловой спектр которых оказывается поI барочному емким и полисемантичным. „Новый стиль" в гармонии всячески подчеркивался, даже , утрировался. Один из итальянских теоретиков игры на! лютне и гитаре, Алессандро Пиччинини писал в 1623 г: „Если в музыке много диссонансов, то очень хорошего эффекта можно достичь, меняя звукоизвлечение, как это принято в Неаполе, – играть один и тот же диссонанс то тихо, то громко, – и чем жестче диссонанс, тем больше его повторяют" [цит. по: 433, 300].