Звучания, доносящиеся отовсюду, — справа, слева, сверху, — воспринимались так же естественно, как и появление луны и звезд, как пение птиц, заполняющее лес, воздух, небо. Музыкально оформляя конкретное социальное пространство, менестрель воздействовал на мироздание, наглядно украшал его в восприятии публики, представляя его в свете своей поэтики.

Адумчивый читатель вправе задать исследователю менест- рельной культуры вопрос о музыкальном материале, способ- ном проиллюстрировать такую работу. Невозможно довериться тексту о незнакомых музыкальных реалиях, если в нем нет никаких нотных образцов. Ведь ценности средневековой народной культуры хотя и курсировали в устной традиции, все же оставили след в памятниках и реликтах.

Средневековые музыкальные памятники несут в себе отпечатки воздействий весьма неоднородного происхождения. Романы с лирическими вставками, песенники, случайные занесенные в документ йотированные фрагменты и т. п. могут быть своеобразными слепками музыкальной жизни того времени в ее пестроте и многослойности. Сосуществование разных видов практики (устной и книжной, ученой и жонглерской, придворной и простонародной) оставляло свои следы — пусть и не напрямую, а в многообразных соотношениях и пропорциях, часто лишь в виде нюанса, намека.

Поэтому как бы ни был тот или иной письменный нотированный памятник внешне монолитен в стилистическом, палеографическом, кодикологическом и т. п.отношениях, «отпечатки» жонглерской практики всегда могут проявиться в неожиданных формах. И в сфере духовной музыки рельеф в этом отношении не столь ровный.

Сегодня даже в средневековом богословии выделен и изучается народно-популярный слой. В музыке проступает нечто сходное. Например, деятельность религиозного братства лаудистов не отличалась по своим певческим навыкам, по технике ремесла от творчества поющих жонглеров-словесников.