Разве мало ей было моей любви? Сменю ее, ей-Богу, заведу себе другую». Основной жонглерский потенциал этой песни выявляется, однако, не в сюжете, а в характере контраста между началом строфы и рефреном. Почти речитативные фразы в мелодии запева звучат как цепь импровизированных вариантов, структурная свобода и «разорванность» которых для нас неотделима от «разорванного сознания» раздосадованного героя, от образа растерянного лепета. В примере 27 мелодические фразы (до рефрена) выписаны для сравнения одна под другой.

Но танцевальный рефрен вторгается, как цитата из другой песни. Его игривый текст — «Неужто не надел ты свой колпачище, мальчуган?» «А где же твой большой колпак, мальчуган?») — не имеет отношения к сюжету, а пронизанная остинатностью мелодия ни структурно, ни метрически не связана с запевом и вносит новый формообразующий контур, новый принцип просодии. Нет сомнения в том, что менестрелю (или менестрелем) здесь задан не только образный, но и темповый контраст: меланхолический запев — стремительный рефрен. Это миниатюрная жонглерская сюита, давшая импульс, как полагают, танцевальным диптихам типа «павана — гальярда (сальтарелло)» или «Reihentanz — Springtanz» и т. п. Достаточно вспомнить инструментальную эстампи XIV в. «Жалоба Тристана» и традицию ее многочисленных современных исполнений, единых в соблюдении резкой смены темпа между медленным первым разделом и быстрой «роттой»: это обозначение, выставленное в первоисточнике перед началом быстрого раздела399, выступает как цезура между контрастными частями эстампи и как осознанное прямое указание на сюитное двуединство.