Вообще воздействие жонглерской практики на церковную пока исследовано мало. При изучении народной культуры исследователь неизбежно столкнется с проблемой не столько «снижения» элементов профессиональной практики (при их распространении в народной среде), сколько с обратной ситуацией — с влиянием народного мышления на многие стороны официальной культуры. Такую проблему ставил еще М. Букофцер, находя признаки популярной музыки Средневековья как в светских, так и в духовных образцах: «Различие между популярной и ученой музыкой необязательно совпадает с противопоставлением музыки светской и духовной, хотя иногда это и имеет место. Каждая пара понятий соотносится лишь с отдельными сторонами музыки. Если последняя из названных пар отражает функцию, то первая имеет в виду социологический аспект музыки — ее общественное происхождение и назначение, для кого и кем она сочинялась. Дело усложняется тем, что популярная музыка могла исходить из кругов ученого центра для общенародного употребления». М. Букофцер не совсем внятно пояснил, что «популярная» и «ученая» — это не столько социальные или даже стилистические, сколько ситуативные сферы. Считать их прямым отражением потребностей определенных пластов средневекового общества уже неверно, потому что высший слой в социальной иерархии, как известно, не был высшим в культурном отношении, часто не отличался особой интеллектуальной утонченностью; а с другой стороны, нищие школяры, низшие клирики, студенчество, воспитанники метриз, и т. п. могли обладать музыкальностью, развитым восприятием. Поэтому элементарное наложение жанрово-стилистической сетки на социальную — логическая ошибка, которой не избежали крупные ученые.