Хуже всего было странствующим жонглерам, не входившим в братства и не являвшихся ни пифарами, ни служащими у покровителя: их запрещено было привлекать к военной службе (они не имели права присягать), они не могли быть свидетелями в суде. В одних городах  им запрещалось носить оружие, в других — вообще входить в городские ворота (Монпелье, 1321). В Сиене (XIII в.) за нападение на джуллара даже не наказывали, поэтому чтобы менестрелю выжить ему во что бы то ни стало надо было добиться права носить на одежде спасительный опознавательный знак: герб патрона, герб города или братства.

О социально-психологических причинах конфронтации с менестрельством официальной церкви уже упоминалось. Запрет клирикам наслаждаться жонглерским искусством хотя и не соблюдался, был давней и упорно повторявшейся формулой218. Клирикам запрещалось становиться жонглерами и голиардами, но именно нарушителя такого запрета толпами бродили по Европе и благодаря грамотности оставили рукописное песенное наследие. К концу XIV в. даже церковные инвективы в их адрес если в чем и сохраняли суровость старых латиноязычных проклятий, то лишь по консервативней традиции в лексических оборотах, а не под влиянием реальности. Йоханн Ной-марк (епископ в Литомышле и Оломоуце в 1354—1380 гг.) хотя и осуждал клириков, опорочивших свой духовный статус многолетними жонглерскими странствиями, но тем не менее одарил раскаявшихся должностями и прибыльными приходами220. А светские установления, особенно в городах, теряли антижонглерский характер и даже в наиболее пуристских вариантах выступали скорее в финансово-регулирующей функции.