Поэтому йотированную пьесу той эпохи можно сравнивать с современным ей профессионально-импровизаторским музицированием не напрямую, а метафорически, как сравнимы след и бег, витраж и калейдоскоп.

Более того, сама процедура нотописания с ее пафосом увековечивания неизбежно сопротивлялась чуждому ей игровому принципу, идущему от импровизации и совершенно не органичному для письменного сочинительства, не жизненно необходимому для него. Йотируемая музыка обрела свою собственную природу, счастливо нашла себя позже, в союзе со структурно преобразовавшими ее принципами риторики, ораторской композиции, а затем драмы, романа, новеллы. В ранних же письменных сочинениях (но не во всех в равной мере) само наличие игровой формы стало признаком переходного периода на пути от менестрельной культуры к опусной. Переходные черты «раннекомпозиторских» памятников заметны и в пестроте влияний, смешений разнокультурных элементов — фольклорных, ученых, куртуазных, полуфольклорных, полупрофессиональных, одним словом, в своебразной «жонглерской эклектике». На этом строилось сосуществование разных видов практики (полужонглерских мензуральных композиций, ушлых песенных выходок вагантствующих клириков на жонглерском художественном языке) и разных творческих психологий, оформившихся в «переходную поэтику».

Признаки такой поэтики обнаруживаются и в примерах проникновения «орнитоморфных» звукоподражаний из устной практики на страницы котированных рукописей. Таковы имитации птиц в известном шас Se je chant, крики кукушки в анонимном шас Talent mest pris и в качче Apposte Messe Лоренцо да Фиренце, подражание кукушке и соловью в виреле менестреля Сенлеша (Хакоми) En се gracieux tamps. В виреле Вайана Par maintes foys помимо соловья и кукушки представлены жаворонок, щегол, скворец, перепелка, — всего семь птиц.