Бодуэн де Конде с характерной менестрельной вариативностью обозначает в своей поэме «В плену Амура» один и тот же цитируемый им лирический источник сначала как rondet, а затем как cangon de carolle. Это дает основание считать и неоднократно встречающиеся в средневековой словесности беглые парные сопоставления каролы с ронделем  не оппозициями, а синонимическими удвоениями. Наконец, «карола-рондет» (rondet de carole) в «Новом Рена- ре» складывает оба термина в выразительную точку пересечения. Подобно ронделю, многие жанровые и формообразующие явления не только приравнены к кароле, но и как бы растворены в ней, например, уже в XIV в. виреле, бержеретта и т. п.

Все это, казалось бы, превращает каролу в безнадежно широкое понятие и лишь усложняет проблему музыковедческого поиска дукции через каролу или каким-либо иным путем. Действительно, обнаруженные филологами в средневековой литературе цитирования подлинных образцов каролы не выстраиваются в единую схему, не фиксируют структурные нормы. Но уже сам по себе принцип рефренности, а также «танцевальная» подвижность и изменчивость длины стиха, наличие динамичных мигрирующих рефренов-возгласов, рефренов- междометий ит. п., раскрывают вполне устойчивую жанровую атмосферу, выдают ясно распознаваемую группу танцевально-игровых шансон, фигурирующих всегда под разными жанровыми обозначениями (как под карнавальными масками), однако единых по своим жонглерским свойствам. А окончательное преобладание фольклорного или профессионального потенциала в каждой шансон определит, как об этом уже писалось, лишь сама ситуация музицирования, его конкретное социальное пространство, а вовсе не форма строфы, тем более, что именно неустойчивость, вариативность структуры является

важнейшим родовым признаком жонглерско-менестрельного творчества.