Утонченные и лиричные свойства его звука не ускользали от ценителей. Машо упоминал о его «сладостности» La douceur de la symphonie, Жан Молине называл такие инструменты «сладенькими», а Жан Корбишон в своем переводе «Сущности вещей» Варфоломея Английского писал: «у этого инструмента звук очень нежный и приятный, во Франции колесной виелой называют инструмент, на котором играют слепцы, когда поют жесты». Действительно, незрячим было легко овладеть игрой на органистре, поэтому инструмент ассоциировался с нищими.

Когда, согласно рифмованной хронике Бертрана дю Геслена (XIV в.), один португальский король выставил напоказ гостям двух своих славных игрецов на органистрах, то вдруг узнал от французского гостя, дворянина Матье де Гурне, что там во Франции и в Нормандии только нищие слепцы пользуются таким инструментом, зарабатывая повсюду увеселением горожан, отсюда прозвище — «инструмент-скиталец». Рассказывая это, «дворянин» насмехался над музыкантами, косвенно задевая тем самым и короля. Монарх, естественно, вскипел, но из дворца изгнал не наглого гостя, а своих ни в чем не провинившихся менестрелей.

Таким образом, несмотря на изысканные звуковые качества ор- ганистра, слушать его в куртуазном обществе не пристало, и виной тому — его низовая социальная подоплека.

Определенным сходством с музыкой органистра, с его ровными и «не дышащими» бурдонными звучаниями и т. п. отличается, как известно, волынка. Оба инструмента идеально сочетаются и способны также прекрасно связывать струнный ансамбль, сливаясь с ним настолько, что волынку могли вообще приравнивать к «субтильным» инструментам, как, например, в «Долопатосе» в сцене торжественного приема главного героя, где волынка с органистром сочетаются в ансамбле с флейтой, флейтой Пана (fresteles), виелой, ребеком, арфой, бубном и т. п.