Поэтому ударные инструменты, несмотря на их разветвленные утилитарные функции, были в не меньшей степени наделены и чисто художественными — ансамблевыми и сольными — задачами, чем другие группы. Хотя барабаны чаще выступают в специфическом составе войсковой музыки, колокола — в уже перечисленных жизненных обстоятельствах, а бубен и мелкие идеофоны (кастаньеты, колокольчики, тарелочки) неотделимы от танцевального жеста и костюма танцовщика, отношение к ударным инструментам не было однообразно прикладным.

Фантазия менестреля и его публики проявлялась в сфере ударных не менее разнообразно и свободно, чем при игре на иных инструментах. Например, принадлежность барабана к группе «гросси» никогда не была строгой. Одно из ранних его упоминаний уже дает ансамблевый контекст: в «Энеиде» Хайнриха фон Фельдеке (1190) троянского коня встречают «с прославлением и с пением», «с барабанами и с игрой на струнных». Адене ле Руа помещает барабаны в еще более разносоставную группу вместе в мандорой, псалтерием и духовыми, а Николь де Марживаль в «Пантере любви» — с волынкой, дульцианом (крумхорном?) и псалтерием. У менестреля-барабанщика здесь во всех случаях были непростые ансамблевые задачи, особенно в возможных сочетаниях с упомянутыми «субтильными» инструментами.

Сопровождение танцам, если привлечены опытные менестрели, могло вообще обходиться одними барабанами, судя по некоторым эпизодам в старофранцузской словесности.

Самостоятельное художественное использование этого тембра вне каких-либо прикладных функций неизбежно проявлялось уже благодаря самой природе менестрельного инструментализма, основанного на изобретательной импровизации, фантазировании и стремлении к новизне.