Я был у гуннов, хредготов, у шведов и геатов и у южных данов; я был у гефтов (гепиды?) и у англов, у свефов (швабы), у саксов; я был у сиктов, тюрингов и у бургундов, где я получил запястье; дал мне там Гудхере (Гунтер) милое сокровище в награду за песню, не был он скуп. Я был у франков и фризов, у ругов, у румвалов (римляне). Был я и в Эатуле (Италия) у Эльфвина, который из всего человеческого рода имел самую легкую на подарки руку, как я узнал. Долго пробыл я у Эрманариха. Там царь готов добром меня жаловал». Здесь же есть и поучения Видсида в адрес властителей, и — что особенно симптоматично — обобщающая сентенция о странствующих певцах: «Так, шагая, покорные своей судьбе, странствуют много по земле мужи, радость людей (певцы), говорят о своих нуждах, сказывают спасибо за подарки и всюду встречают знатока песен, щедрого на дары. Тот, кто воспевает славу (других), имеет под небом самую лучшую долю».

Неизменно международное пространство жонглерской деятельности уже само по себе затрудняло взлет и возобладание в этой среде какой-либо одной национальной тенденции. Особенно это относится к инструменталистам, достигавшим профессиональных высот лишь в общеевропейских контактах и овладевавшим всеми навыками, манерами, приемами, способами темперации и т. п. Чтобы считаться искусным игрецом, надо стать музыкальным полиглотом.

Поэтому постановка вопроса о национальных ветвях менестрельной культуры (например, об отличительных особенностях английской, французской и т. п. менестрельных традиций) хотя и не бессмысленна, но скорее притягивает Средневековье к эстетическим реалиям XIX—XX вв., для которых национальные направления неизмеримо важнее.