По ее сюжету странствующий арфист демонстрирует свое искусство перед королем: сначала он умело настраивает арфу, затем играет на ней «прекрасные наигрыши» и т. п., а король восторгается: «Менестрель, мне очень полюбилось твое искусство» ".

Слово Harpour — арфист — придавало вес, наподобие звучной фамилии: Роджер Арфист, Уильям Арфист и т. п. Сохранились даже личные печати таких менестрелей с изображением арфы. Инструменталисты иных специальностей играли и на торжествах, и на приватных дворцовых увеселениях, но петь и играть в личных покоях короля допускался только арфист. Не случайно и Томас Эрсилдунский, перечисляя «менестрельство» (инструментарий) при

дворных празднеств (виела, гитара, псалтерий, лютня и т. п.), ставит арфу на первое место.

Правда, называя и почтительно выделяя арфу, средневековые авторы могли иметь в виду не один и тот же инструмент, а его весьма различавшиеся локальные варианты. У Гэлпена даже показана реальная возможность специальных постоянных обозначений таких вариантов, хотя англ. hearpe, swalwe, ирландское clairseach, шотландско-гельское clarsach наверняка присутствовали в текстах, в речи и как синонимы, что весьма типично для средневекового словоупотребления. Тем не менее органологические модификации арфы реально существовали и настолько различались, что становились предметом ревнивых сравнений, соперничества, символом локального самоутверждения, в осведомленность обо всех этих вариантах могла оказаться жизненно необходимой. Еще в «Истории британских королей»