Вместе с тем полностью исключить стилистический анализ тоже невозможно, и в этом нет необходимости. Любой такой анализ можно начать, например, с выяснения цели, ради которой был изготовлен рассматриваемый нотный фрагмент или весь памятник, определить функцию нотации, в которой он зафиксирован, отнеся ее либо к типу «пред-писания», либо к записи «пост-фактум». В первом случае — это «опусная музыка», а во втором — запись по памяти, музыкальное стенографирование с чужого голоса, или то, что называют «протокольной нотацией», когда весьма краткий текст, записанный скорописью, использовался в повседневной жонглерской практике для напоминания332. В первом случае речь идет о продукте сочинителя, во втором — о записи «бытовой» музыки, не всегда осуществляемой самим автором пьесы. Первое прежде всего записывается и лишь потом — и далеко не всегда — поется и играется; второе — прежде всего поется и играется и лишь потом — и далеко не всегда — записывается. Такие «жонглерские рукописи», как сообщает Обри, хуже сохранились, ибо изготовлены не столь качественными средствами, как манускрипты, предназначавшиеся богатым ме- нецанатам. Но именно «небрежная» шпильманская скоропись могла отобразить особенности того, что «вот-вот прозвучало» и выразить самобытность устного бытования пьесы лучше, чем тщательная работа копииста-клирика. Для нас именно мимолетные варианты ценнее, чет тот предполагавшийся «оригинал», который столь упорно стремилась отыскать старая текстологическая традиция.

Даже получив обрывочные записи явно устного происхождения в качестве материала для анализа, мы, тем не менее, еще не можем сразу объявить их проявлением жонглерской культуры.