Специальные сигналы игрались и к окончанию пиршества, но собственно музыкальный опыт требовался от трубачей скорее в застольной музыке  и особенно в придворных танцах, где группа «гросси» вообще была незаменима. Те же инструменты стремились использовать и горожане, в своих наиболее пышных праздниках тянувшиеся к аналогичной роскоши, поэтому борьба за первенство внутри городской иерархии отражалась и в своеобразной «борьбе за трубы» для семейных торжеств: количество этих инструментов дозировалось в зависимости от социального статуса заказчика.

Ударные инструменты, наиболее доступные для средневекового человека, связаны, как известно, и с фольклорной сферой, и с церковной, а не только с жонглерским искусством. Но именно профессионалы-инструменталисты играли на ударных там, где требовалось последовательно, настойчиво и стройно вытеснить любые иные звуки, полностью овладеть слуховым пространством, надолго ввести толпу в состояние благоговейного потрясения.

Достаточно вспомнить изображения особо важных процессий или публичных казней на площади в сопровождении барабанов, не гово

ря уже о военных «гросси»: здесь ударный инструмент и труба составляли такое же устойчивое сочетание, как щит и меч. Слуховой мир средневекового человека не знал более внушительных звуков, чем игра на барабанах, накрах или колоколах. Из шумов с этим могут соперничать разве что раскаты грома, крики большой толпы или топот конницы.

Барабаны всегда звучали «с треском», «шумом», «гамом», «грохотом» и т. п., например в «Виллехальме»: mit krach, galm, d 8Yz, schal, gesnarre. Совместно с трубами и другими «гросси» барабаны на турнирах эффектно отмечали каждый сильный удар или появление каждого нового всадника, как сообщается в хронике Оливье де ла Марша.

О падении Нарбона в поэме «Mort Aymeri» возвестили десять тысяч труб и тысяча барабанов.