Устраивалось совместное музицирование отдельных инструменталистов из главных групп, когда, например, к заигравшему в макете храма органу присоединялся из торта-замка менестрель с цинком, звучавшим, по свидетельству одного из гостей, «очень странно», то вносились новые гигантские пироги, «начиненные» певчими герцогской капеллы и менестрелями: шансон и мотеты сопровождались звучанием лютни, виелы, волынки и т. п.

Одним из самых эффектных номеров стал вход одетых в белое трубачей, заигравших фанфарную интраду и приведших с собой белого оленя, верхом на котором, ухватившись за рога, въехала двенадцатилетняя девочка, звонко и чисто пропевшая кантус одной из шансон Дюфаи. Включала программа и театральное действо — мистерию, сопровождаемую из разных точек то певчими капеллы, то музицированием четверки трубачей. По окончании мистерии поочередно вступали орган и консорт из четырех флейт, звучавший опять из торта. К ним присоединились два знаменитых герцогских слепых виелиста Жан де Кордоваль и Жан Фернандес. Далее последовали новые сюрпризы: игра троих барабанщиков (из торта), инструментальная качча, появление слона(!) с балдахином, укрывшим переодетого женщиной мажордома Оливье де ля Марша, спевшего фальцетом (контратенором?) соло, а затем в ансамбле с герцогскими певчими. Наконец завершилось всё глубокой ночью факельным шествием по залу с менестрелями, игравшими на барабанах, арфах и лютнях.

Пространственное обустройство музыки при всей его изобретательности не несло в себе для человека того времени в принципе ничего уникального, «режиссерского», т. е. не было полностью результатом индивидуальной выдумки. В условиях менестрельной культуры вообще музыку слышали заведомо пространственно.