Поскольку Грокейо в своих характеристиках популярных жанров опирается на слуховой опыт, то все представляемое им — это в первую очередь не столько сама «вещь», фабула, напев, строфа, сколько момент ее реализации менестрелем (в том числе и совместно с носителями фольклора в случае с шансон), живое звучание или память о нем. Объект внимания здесь — слуховой образ, манера исполнения плюс собственно содержание (и, отчасти, структура) вещи, что и составляет в совокупности предмет классифицирования в трактате. Поэтому в спектре значений слова «кантус» между конкретным «напев» и неопределенно широким «музыка» можно поместить иные синонимы — «пение», «песнопение», «исполнение».

Уже замечено, что в рассуждениях Грокейо классификационная грань между группами «кантус» и «шансон» внутри одного класса vulgaris проступает даже резче, чем разграничение между двумя другими классами — «ученой музыкой» и церковной. Невозможно объяснить, почему столь разные, часто ситуативно противоположные формы музицирования Грокейо поместил в одной классификационной рубрике, пока мы не осознаем жонглерского характера объединяемых им явлений. Только менестрельная культура может служить «общим знаменателем» столь пестрому раскладу жанров, манер и ситуаций исполнения. Правда, Грокейо не рассуждал о носителях этой культуры. Из всех менестрелей им упомянут только Тассин, но зато авторы любой другой, не менестрельной (мензуральной ит. п.) музыки у него не упоминаются вообще.

Целостность всей панорамы популярной музыки в трактате объяснима только ее жонглерскими свойствами, ускользнувшими от большинства исследователей.