«Интерполированными песнями» (а в рукописях, вероятно, также и йотированными) пронизаны романы менестрелей Жана де Конде («Лэ о белом рыцаре») и Адене ле Руа («Клеомадес»), фаблио Анри дАндели «Лэ об Аристотеле» и множество других сочинений. В них лирический репертуар легендарных персонажей совпадал, таким образом, с репертуаром певца-речитатора и его публики, служил мостом между фабулой романа и слушательским воображением. В целом эта давняя жонглерская модель живого повествования с песнями-вставками легла в основу всех занимательных представлений — от игр-действ Адама де ле Аль до зингшпилей, оперетт и мюзиклов нашего времени.

Во второй половине XIII в., как известно, мода на рефрены проникает и в чисто музыкальные жанры: в нотируемые трувер- ские песни и в мотет. П. Обри приводит образцы таких рефренных вставок — явно чужеродных (в контексте рукописей Монпелье) как по смыслу, так и по характеру напева — относя их к несомненным цитатам из бытовой музыки, например, напев-вставка в духе «наивных восклицаний»:

Другой вставной рефрен со «странными возгласами» — словообразованиями вроде «зауми»:

Вслед за А. Жанруа, еще в начале XX в. объявившего такие рефрены фрагментами из танцевальных песен, можно попытаться, следовательно, приравнять их к кароле, Потенциальной каролой-дукцией можно предположительно считать и танцевальный напев, внесенный в рукопись Монпелье и обыгрывающий в тексте характерный сюжетный мотив: герой ждет красотку под оливковым деревом. Вот его первая фраза:

В шансон XIII в. нередко возникает парадоксальная ситуация: рефрен поется в каждой новой строфе на новую мелодию, при этом сразу заметно чужеродное происхождение такого рефрена.