Однако если бы игра на этом инструменте была только ремеслом менестреля, то арфа никогда бы в такой степени не выделилась и не получила бы столь мощный и недвусмысленный акцент в иконографии и в словесности. Ни одному королю или герцогу не пришло бы, например, в голову пробовать силу своих легких в игре на длинной прямоствольной трубе или волынке, мало кто из феодалов соблазнялся взять в руки орга- нистр или воинские накры. Но арфа (как и прочие щипковые, часто упоминаемая в латинских текстах также и под туманно-неопределенными названиями lyra, cythara) всегда подсознательно или явно связывалась с недосягаемым античным миром, с легендарным сверхмастером пения Орфеем, с неким золотым веком вообще. Кроме того, арфа была относительно доступна для весьма приличного овладения техникой игры на ней. Арфа в руках — это уже заведомо лестная принадлежность, создающая некий ореол. Поэтому в эпоху расцвета городов игра на арфе уже не была таким узкопрофессиональным занятием, как во время Видсида. Не менее распространенным было ее любительское применение. Здесь она обеспечивает наиболее утонченные формы куртуазного досуга. У Эйльхарта фон Оберге в «Тристранте и Изаль- де» главный герой — Тристрант — еще ребенком обучается игре на арфе у Курвеналя  и впоследствии не расстается с инструментом в путешествиях, но в отличие от Гот- фридова Тристана не поднят автором в этой сфере до шпильманского мастерства. В одной из куртуазных сцен «Романа о Горне» в усладу собравшемуся обществу принесли арфу, на которой каждый из присутствовавших должен был что-либо сыграть, ибо в те времена, как говорится в романе, искусное владение игрой на арфе было свойством всякого дворянина. Арфу принялись настраивать, затем на ней то вели напев, то усложняли его рядом созвучий; арфа пошла по рукам, и зазвучали разные напевы и наигрыши, причем умело изменялся строй (играли «по другим струнам»); наконец, зычно и отчетливо начали поочередно играть всем знакомый лэ.