А в песне №64 явно чужеродный рефренный раздел мог бы стать еще одним примером, подтверждающим положение о бытовании средневекового рефрена как отдельной песни-мини- атюры. Это, по-моему, реликт таких явлений, которые у Грокейо названы «внедренным напевом» — cantus insertus. Ведь рефрен именно здесь в буквальном смысле внедрился в текст рукописи Байе, ибо та же песня есть и в рукописи «А», но без рефрена.

Нечто сходное — ив песне № 32 (Байе; она же есть в виде варианта в рукописях Вира и «А»), средний раздел которой похож на чужеродный интерполированный фрагмент в трехдольном метре, хотя формально это и не рефрен.

Прием противопоставления рефрена строфе удобен для инструменталиста: ведь повествование проводится только в строфе, а в свободном от сюжетности рефрене можно проявить игровую изобретательность, солировать; здесь на первом плане возможность, например, поимпровизировать или обратиться к очередному новому музыкальному инструменту. Песням сборника Байе вообще свойственны многообразные проявления рефренности, среди которых интереснее всего способы введения инструментальных ритурнелей. Чаще всего это лаконичные неподтекстованные мотивы или фразы, обладающие относительной законченностью и вторгающиеся в строфу в любом месте, возникая неожиданно, как жонглерский скок.

Нередко микрорефрен явно инструментален. Но, конечно, ни отсутствие текста само по себе, ни фактура записанной мелодии как таковая не могут служить основанием для исключительно инструментальной реализации того или иного фрагмента. Некоторые бестекстовые эпизоды в напевах XV в. нередко оказываются либо вокализом, либо продолжением прерванного вокализа, либо вообще неподготовленной вставкой.