Здесь методически неизбежна работа по дальнейшему разграничению источников. В одних, например, могут явно преобладать первичные, почти фольклорные признаки, другие могут полностью представлять собой опыты ученых клириков в сочинении популярных куплетов (типа но- элей, кэролз ит. п.) для всеобщего употребления. И то и другое может пригодиться как косвенный материал.

Так, например, если лирические восклицания, повторы в тексте нарушают соразмерность строфы, то в этом не исключено отдаленное влияние живой фольклорной фразировки; вариативные повторы в мелодии, микровариантность мотивов могут быть отпечатками устной традиции вообще, как фольклорной, так и менестрельной. Интересным окажется образец, который несет в себе черты целенаправленной виртуозной специализации на каком-либо одном приеме или группе средств, будь то изобретательность фигураций и специфически инструментальных формул, изобразительная эмблематика и звукоподражания (ономатопея) в отдельных мотивах, следы переработки напева в другой жонглерской традиции и т. п. Проблема неисчерпаема, поэтому способ выявления материала, обладающего жонглерской самобытностью, должен быть комплексным и функциональным, учитывать социальное предназначение данной пьесы, возможности ее использования в дальнейших менестрельных переработках, особенности поэтического текста, его жанровой и диалектной природы и способов его распева, и т. п. Под комплексностью анализа здесь понимается и единство музыковедческих методов с филологическими и фольклористскими, с историко- культурными и акустико-исполнительскими.

Соотнося напев с текстом, с «литературой» и вообще со всем, что когда-то реально окружало исследуемый образец, нужно иметь в виду еще одно обстоятельство.