Те же пугающие сочетания обнаруживается и в фантастике средневековых книжных иллюминаций с их гибридными чудовищами и невероятными композициями

Такие нагнетания гротескных перекладок порождены и влиянием смеховой антилогики, карнавального мировоззрения, что может находить своеобразное подобие и в музыке через динамичную импровизацию с ее непредсказуемостью, игрой неожиданными вариантами.

Солирующий жонглер-инструменталист в мотивной структуре своих фантазий делает примерно то же, что и менестрель Ватрике в своих словесных расставках.

Однако не варьирование одной структуры и не измысливание вариантов сами по себе составляют наиболее самобытные признаки жонглерского мышления, а именно способ разнообразить сплетения нескольких элементов посредством их свободных взаимоперемещений, изобретательной комбинаторики. Жонгли-

рованием мотивами в сочетании с микровариантностью пронизаны пьесы, напрямую отразившие жонглерскую технику музицирования — это инструментальные эстампи, сальтарелло, шпильманские «кансонеты» (из рукописи Lo), наигрыши шпильмана Тассина, отдельные образцы выписанных импровизаций в бас-дансе XV в., монодические шансон XV в. с инструментельными интерполяциями и т.п, Все эти источники при их несхожести явно едины в принципах развертывания мотивно-интонационного движения. Именно здесь игровые структуры выступают как естественные симптомы устности вообще. Важнейшим принципом в игровой форме является комбинирование намеренно ограниченным выбором тематически равнозначных элементов. Поскольку память импровизатора по объему информации не потягается с рукописным фондом, его главное амплуа — не продолжающее новосочинение (как в письменности), а новые контаминации уже являвшихся оборотов, блоков, игра ими — активная, живая, изобретательная.