Шестое — пением ансамбля певцов; к седьмому блюду профессиональные пары танцевали вокруг стола бранль, басса- данцу и «1а Comuna», а менестрель играл на тейбор-пайпе; к восьмому блюду зазвучал септет — три флейты, три корнамузы и виола да гамба, к девятому — шалмейный ансамбль; когда подали десятое блюдо, искусный музыкант Афранио заиграл на фаготе; при поедании одиннадцатого блюда одна из дам превосходно пела мадригалы в сопровождении лютни; к двенадцатому блюду пятеро певцов запели «канцоны алла павана в стиле виланески»; тринадцатое блюдо ели в сопровождении ансамбля пяти виол; четырнадцатое — под мореску, игравшуюся шалмеями при свете факелов и при пантомиме, изображавшей косарей; к пятнадцатому блюду из беседки вышел менестрель с лирой и «запел, подражая Орфею»; в шестнадцатому — четверо французских мальчиков спели канцону с импровизированными пассажами; к последнему блюду и к омовению рук знаменитый Альфонсо делла Виола «устроил музыку» (fece una musica), в которой участвовали шесть певцов, шесть виол, лира, лютня, цистра, тромбон, басовая и теноровая флейты, поперечная флейта, пошет и «два клавишных инструмента —

большой и маленький». Весь ансамбль звучал так хорошо и слаженно, что получилось нечто непревзойденное. В финале праздника, как полагается, все 24 музыканта станцевали и сыграли мореску.

Из этого описания ясно, что эффект любого ансамбля обеспечивается не только тем, что именно и как игралось и каким составом, но и пространственными характеристиками музицирования. Не только акустическое пространство, но и пространство социальное, художественное, психологическое и ситуативное в едином комплексе имели в менестрельной культуре особое, неведомое нам значение.

Пространственно-акустическое соотношение играющих и внимающих было в средние века гораздо динамичнее, подвижнее, чем в наше время.