С другой стороны, принятие менестреля на придворную службу само по себе не было равносильно возведению в советники. Хуглар Георгиус, служивший сицилийскому королю Фредерико III в качестве «отменного главного жонглера», одновременно получил в Испании титул королевского камердинера у Якова.

При английском дворе менестрели тоже попадали в высший слой приближенных короля2 , иногда получали жалование мажордомов и кроме того регулярно удостаивались вознаграждений — так назы

ваемых largesse — за удачную игру, а в документах их величали Magister или Monsire, что было бы немыслимо в отношении представителей обычного ремесленного, музыкантского сословия. Поэтому, естественно, каждый королевский менестрель — а тем более менестрель высшего слоя — дорожил таким постом и старался передать его своему сыну. Музыкантская профессия становилась наследственной, менестрели-мастера образовывали династии. А 1457 г., согласно придворным записям, герцог Орлеанский слушал выступление целой менестрельной семьи: для него играл и пел Жан Рокле вместе со своей женой, двумя детьми и с братом Робеном. Другой менестрель XV в. Перрине де Лоне, «игрец на инструментах группы гросси» передал свое мастерство трем сыновьям, один из которых стал «барабанщиком мадам герцогини».

Менестрели, конечно же, подчинялись прихотям дворцовой жизни. Согласно одному из указов, «они устраивают свое менестрельст-во в присутствии короля в любое угодное ему время», однако степень их занятости в итоге оказывалась неравномерной, зависела от специальности. Так, трубы и барабаны были главными музыкальными атрибутами монаршей величественности, а пара личных трубачей сопровождала короля во всех его передвижениях (включая порой и внутридворцовые).