Поэтому в любом месте праздник без менестрелей хотя и многое терял, но не отменялся. Средневековая публика в отличие от новоевропейской была музыкально неизмеримо более активной: почти каждый как-то играл хотя бы на одном инструменте, держал в памяти жизненно необходимый песенный репертуар и сохранял навыки ансамбля и празднично-игро- вого обряда. Однако такое музыкальное времяпрепровождение шло с оглядкой на жонглеров, на их виртуозные приемы, особенно среди любителей, всегда ориентированных на подражание профессиональному искусству, в данном случае — менестрельному. Взаимодействие профессионального и фольклорного осуществлялось в средние века прежде всего в общей для всех устной сфере, а потому проходило живее и непосредственнее, чем в последующие эпохи. Фольклорная активность, испытывавшая на себе жонглерское воздействие, и музыкальное («променестрельное») любительство определяли развитость средневековой публики и вместе с устным профессионализмом жонглеров составляли основу всей мирской музыкальной жизни, ее самобытность. Объединял эти три области музицирования их устноимпровизаторский характер, о котором мы догадываемся по вариантной, вариационной природе дошедшего до нас материала и по другим признакам.

Из всех возможных видов импровизаторской техники наиболее рациональным, ясным и поддающимся композиторскому переосмыслению стал принцип вариаций, столь естественно перешедший из устной практики в ренессансные инструментальные табулатуры и в барочные вариационные пьесы.