Не случайно в XIII в., когда письменные песенные памятники были теснее связаны с жонглерским искусством, в них не было того изысканного набора фиксированных форм, который закрепился в манускриптах позже, к XIV—XV вв. А менестрельные песни XV в. из рукописей Байе, «А» и др. — также все в «импровизированных структурах» и совершенно не выдерживаются в тех жестких нормах, которые еще не потеряли своей актуальности в перезревших formes fixes письменной поэзии того же времени. Поэтому и у Грокейо в характеристиках жонглерских жанров лишь рондель подчиняется строгой норме: его мелодия и рифмы должны полностью излагаться уже в рефрене, не изменяясь в дальнейшем в строфе.

А эстампи (как и дукция) уже более свободна, мелодия строфы и ее рифмы не обязаны во всем следовать рефрену. Это указание на ненормативность — единственный структурный признак, устанавливаемый в трактате для эстампи и дукции: «Шансон, называемая эстампи — это такая, в которой есть различия частей строфы и рефрена как в рифмовке, так и в напеве; таковы французские шансон “Когда начинаешь любить” или “Наверняка никогда б не подумал”. Замысловатость таких шансон приковывает внимание юношей и девушек и отвлекает их [тем самым] от дурных помыслов».

То же сохранено и в определении роли рефрена: «Рефрен — это то, чем начинается и заканчивается всякая шансон. Дополнения же различаются в ронделе, в дукции и в эстампи. В ронделе они совпадают с рефреном в напеве и в рифмовке. В дукции и эстампи некоторые различаются, а другие совпадают мелодически и в рифмах. Также еще в дукции и эстампи сочетание рефрена с дополнениями называют строфами (версами), число которых не устанавливается, но может быть более или менее расширено, насколько хватит материала и как захочет сочинитель».

Имея дело с импровизационной свободой, ненормативностью комментируемых им песенных форм, Грокейо неизбежно вынужден

был обратиться и к иным критериям классификации — этическим, ситуативным и социологическим.