Трудно представить, что певец-поэт мог на публике обойтись без распева в момент ликующего провозглашения куртуазных категорий, как в начале песни № 68 «Моя любовь, моя высшая радость».

Вообще многие приемы взаимодействия поэтического текста и напева в песнях Байе нередко приводят к эффектам настолько самобытным, что объяснить их с помощью обычных представлений о просодии в шансон XV в. оказывается затруднительным. Как известно, полифоническое вокализирование текста редко обходится без использования, например, многократных повторов одного слова или синтагмы — прием, вызванный письменной контрапунктической необходимостью, чисто музыкальными критериями голосоведения и никак не навязываемый подробностями текста. Не то — в монодии, где у подобного приема иные условия и причины.

Настойчивые повторы фразы в шансон № 74 «О моем дружке злословят» вложены в уста героини, отстаивающей достоинства своего возлюбленного вопреки наветам дурной молвы: «О моем дружке злословят, а это давит мне на сердце обидой. Какое им дело до того, пригож он или дурен, если он по мне хорош?». Последние слова энергично проведены несколько раз, причем содержательная символика в напеве не только ясна, но и поразительно сходна с куда более поздним явлением — с подобными же «упрямыми» повторами в мелодике будущих оперных арий времен А. Скарлатти и Генделя408.

Эта тенденция к чисто музыкальной виртуозности, к выделению вокальной линии вообще весьма заметна в песнях Байе.

Повторы комичных междометий («Or sus!» — «Ну и ну!») и насмешливых обращений к супругу-рогоносцу («Жанен, Жано, так женат ты или нет?») как рефрены пронизывают шансон № 16.