С другой стороны, песни сборника Байе обнаруживают иной, близкий фольклору комплекс признаков, подтверждающих преимущественно устный характер их бытования и происхождения и не позволяющих ставить знак равенства между такой жонглерской шансон и куртуазными сочинениями клириков. К таким запечатленным в рукописи признакам устной традиции относятся: вариантность мелодий (вариантные версии одной песни, вариантность повторяющихся фраз в напеве), формульность (ходовые мотивы-клише, мигрирующие из одной песни в другую), ненормативность структуры строфы, а также явно «неканонические» ладовые особенности.

Несколько песен в сборнике соотносятся между собой вариантно, но и сами способы проявления вариантности в каждой шансон неравномерны — от мелких видоизменений до полной замены целых фраз. Так, рефрен песни № 26 (тт.1—10) почти совпадает (за исключением мелодии четвертого стиха) с рефреном песни № 60 (записанной квинтой ниже), а остальная часть строфы оказывается мелодически общей для обеих песен лишь на четных стихах. Мелодия рефрена песни № 33 вариантно проведена (квартой выше) в песне № 91 (пример 47Ь), напев которой этим исчерпывается, но зато содержит ритурнель, отсутствовавший в первом случае.

В пределах отдельной песни в этом сборнике в свои, не менее интересные вариантные соотношения вступают такие мелодические фразы, каждая из которых поется на текст одного стиха, обладает относительно завершенным контуром и служит основной синтаксической единицей. Мышление этими мелодико-стиховыми блоками раскрывает истоки, «гены» творческой процедуры, восходящей к жонглерско-труверскому слаганию: одна фраза напева становится метрическим каркасом для нового стиха, а весь напев — для сочинения текста новой строфы. Мелодическая вариантность, как правило, не изменяет длину стиха, хотя и оказывает неожиданное влияние на облик песни в целом.