Ведь и применяемое им прилагательное rotundus («круглый» от rota — «колесо») имело переносные оттенки значения — «закругленный», «изящный», «стройный» — особенно в сфере красноречия. «Круговая» семантика всего этого ряда шла и от рефренной закругленности песни. Какое-то время одним этим термином обобщенно обозначалась любая пьеса с рефреном, против чего и возразил Грокейо, для которого rotundellus — только форма рондо. В этом проявилась характерная тенденция ясных понятийных разграничений и закрепления за структурой рондо специального названия.

Этот процесс, правда, усложнился появлением в источниках еще двух значений, хотя и гораздо менее распространенных. Иногда слово rota  понималось и как обмен мелодическим материалом между голосами полифонической пьесы, Stimmtausch, нестреттный унисонный «круговой» канон, или — в переводе Ю. Холопова — канон-гласообмен. Третье значение — еще более эпизодическое, оно указывало в XIV в. при рефренных песнях на хороводное (круговое) расположение исполнителей. Однако именно первое из них преобладало в письменных источниках. Поэтому когда Грокейо сетовал на всеобщее обыкновение называть термином «ротунда» любую песню только из-за ее «кругового» возвращения к началу (к рефрену), он отвергал тем самым вовсе не второе из названных значений (как иногда полагают) и тем более не третье, а распространенную жонглерскую привычку огульно сводить к одному понятию все французские шансон без структурных различий, столь важных, как оказалось, для парижского эрудита. Ведь примеров использования терминологии «рондельного ряда» в значении «шансон вообще» имелось немало. А отличительный признак, отмечаемый теоретическими трактатами уже после Грокейо — это все та же круговая символика, интерпретируемая то буквально композиционно, то метафорически.