В средневековой Европе обучение молодых менестрелей шло устно, индивидуально (в общении мастера с учеником) и под покровом тайны (скорее всего в целях сохранения секретов от дилетантствующих конкурентов). Эта издавна апробированная система профессиональной преемственности и обеспечивала передачу менестрельного опыта, накопление ценностей устной, несформулированной и невыговоренной теории, всегда скрытой в тонкостях такого обучения.

Выучившись, истинный менестрель не порывал с привычкой к самосовершенствованию, которое к тому же без регулярных коллегиальных контактов было бы весьма затруднено. Тайны жонглерского ремесла оберегались от внешнего мира, но в пределах герметичной профессиональной среды они неизбежно рассекречивались, вступали в процесс интенсивного взаимодействия, помогали художественным поискам. Иначе эта культура не смогла бы существовать вообще.

Отсюда и собиравшиеся ежегодно — чаще в период великого поста — так называемые «школы менестрелей». Вопреки названию это были вовсе не учебные заведения для будущих музыкантов, а нечто вроде шпильманских симпозиумов для повышения квалификации, взаимных консультаций, общения со знаменитыми мастерами, дискуссий, обмена новейшими идеями и демонстрации навыков, но вовсе не для преподавания элементарных основ своего искусства. Эти «школы», наподобие сегодняшних западноевропейских летних музыкальных семинаров, могли созываться по объявленным специальностям. Десяткам и сотням менестрелей, съезжавшихся на несколько недель на такие курсы высшего мастерства, кто-то должен был предоставлять ночлег и еду — либо щедрый феодал, либо богатая коммуна.