Трудности здесь не в недостатке достоверного нотного материала (а так обстоит дело, казалось бы, при изучении любой импровизаторской культуры), а в том, что собственно менестрельные элементы в источниках весьма рассредоточены, и не выделены в отдельную группу памятников, а их метаморфозы в различных списках, переработках (котрафактурах), вариантах размывают грани между музыкой ученой и простонародной, даже между светской и церковной.

Жонглерские свойства в памятниках — это не пласт, а россыпь, не явно выступающий слой, а совокупность самородков, возникающих в источниках неожиданно, как неожиданно появлялся странствующий менестрель на глухих дорогах средневековой провинции. Вся суть — в критериях распознавания элементов, явно порожденных жонглерской средой, в проблеме пересмотра известного материала с новыми целями. Поднимая по существу вопрос фольклористской выверки образцов средневековой словесности, В. Ф. Шишмарев в своей незавершенной статье «Латинская литература и народная поэзия Италии» писал: «Фактические данные о народной поэзии очень скудны, и мы далеко не всегда в состоянии уточнить значение эпитета “народный” в отношении отдельно взятого документа, но мы можем вскрыть в нем черты, которые можно рассматривать как “народные”. Такой поиск неизбежно приводит его к обнаружению среди песенных жанров и фрагментов характерного рельефа, включающего помимо фольклорных и куртаузно- книжных также и жонглерские данные: «Некоторые из них (из текстов итальянских песен XIII в. — М. С.) сложены профессиона- лами-жонглерами, на иных есть налет куртуазной лирики