Обозначения полифонической импровизации встречались, таким образом, не только в ученой, но и в бытовой лексике как нечто привычное. В XII—XIV вв. и профессионалы, и любители могли, музицируя, легко перейти от напева к многоголосию и наоборот. Это могло быть и пение параллельными интервалами, и орнаментированная импровизация над медленным, протянутым напевом.

Тинкторис в трактате «Об изобретении и использовании музыки» восхищается мастерством немецких лютнистов, умеющих превосходно импровизировать над любой заданной мелодией, а также двумя фламандскими инструменталистами, братьями Шарлем и Жаном Орб, музицировавшими в ансамбле на виелах в Брюгге.

Вероятно, в подобном стиле музицировали на свадьбе в Аугсбурге (1518) и те менестрели, которые в «танцхаусе» играли на двух трубах «двухголосую мелодию» и «великолепно звучали вместе со струнными».

Высшей школой мастерства полифонической импровизации для менестрелей, игравших на шалмеях, трубах и сакбутах было, как известно, участие в музицировании ансамблей типа alta, в особенности когда игрался бас-данс — воплощение особого придворного блеска и грациозности. Неритмизованная мелодия тенора, над которой импровизировали полифоническую фактуру, держалась в памяти у всех ансамблистов. Менестрель должен был с особым блеском владеть импровизаторским мастерством, чтобы музицировать в столь обязывающем жанре. Представление о стиле такого многоголосия дает одна из немногих наиболее ранних записей бас-данса, сохранившаяся в итальянском манускрипте в Перудже. Здесь в нижнем голосе выписан популярный в то время тенор, а в верхнем — образец инструментальной импровизации.

Задачи исследования такого менестрельного многоголосия методологически сходны с уже излагавшейся проблематикой монодии.