Многочисленные проявления «народного», «фольклорного», импровизаторски-орнаментирующего, свободно-речитативного начала в старопровансальских, северофранцузских (труверских), средневерхненемецких (миннезингерских) песнях, исследуемые в известных работах И. Англеса, X. Ван дер Верфа, М. Ланг и др., не названы у этих авторов напрямую жонглерскими, но по существу во многом таковыми являются. В подобных работах музыкальные проявления менестрельной культуры в немалой степени уже описаны и классифицированы, хотя авторам и не пришло в голову упомянуть о жонглерско-шпильманской сфере как таковой. Вместе с тем эта сфера и ни у кого намеренно не исключается.

Попытки В. Виоры еще с 1940 г. поставить проблему фольклорного контекста в медиевистике наталкивались на сопротивление академического музыкознания, представляющего себе музыку Средневековья исключительно в виде монолитной и гладко прогрессирующей системы «композиторской» полифонии, а также корпуса памятников григорианики. Напряжение, вызванное полемикой о влиянии народного музицирования на формирование гимнов, секвенций, органумов и других средневековых жанровых образований, не спадает вплоть до 1980-х гг. Правда предметом полемики и изучения здесь все еще служит  та же тривиальная оппозиция музыки «ученой» и «фольклорной». Третьего — менестрельного — пока почему-то не дано, хотя явно шпильманские песни, например, Лохам- ского сборника (Нюрнберг, 1450) к фольклору тоже не причисляют:

по поводу их «фольклорности» X. Петч честно признается, что ни «да», ни «нет» здесь ответить невозможно.

Степень соотнесенности того или иного котированного материала с народной культурой Средневековья определяется в музыкознании целым спектром оценок.