Ныне общеизвестен вывод о том, что многие свойства старых полифонических образцов стали отражением устной практики. В западноевропейских памятниках можно найти немало образцов «бытовой», «популярной» и т. п. полифонии, как певческой, так и инструментальной. Это — помимо ранних инструментальных та- булатур, например, Робертсбриджского кодекса  — всевозможные многоголосные фрагменты в монодических песенных сборниках (в том числе неподтекстованные), полифонические пьесы (песни) Германа Зальцбургского, Освальда фон Волькенштейна. «Менестрельно-бытовую» полифонию, в том числе инструментальную, могут иллюстрировать даже некоторые мотеты. Это не только знаменитый неподтекстованный мотет XIII в. с загадочной рубрикой In seculum viellatoris (явно для игры на виелах), но и, например, помещенные среди «труверских» напевов «Королевского песенника» двухголосные песни в мотетной нотации. Еще П.Обри упоминал об отдельных явно жонглерских мотетах в комментарии к своей фундаментальной публикации. «Мо- тетный стиль» не был в этом плане единым. Если Грокейо советовал петь мотет только перед образованными ценителями, то теолог начала XIV в. Пьер де Палюд ставил этот жанр в один ряд с уличными песнями: «Доброхотно воспевайте Господа, да только не в суетной и гнусной усладе, подобно тем, что поют мирянам мотеты, песенки и каролы».

Сбор конкретных примеров, образцов и выработка аппарата их анализа не могут составлять предел стремлений при исследовании народной музыкальной культуры Средневековья, ведь это лишь ее наиболее неподвижный слой, исходный материал. Другая сфера — способы колорирования, диминуирования и гокетирования такого многоголосия, комбинационной игры формул. Это наиболее сложный, мобильный аспект жонглерского творчества, полностью восстановить который нельзя, но распознать частично по отдельным намекам в записи и по реликтам можно.