Собственно менестрельные признаки письменных памятников логично было бы искать именно в подобных образцах, явно отличающихся артистизмом и пластичностью.

К тому же образованные писцы, изготовлявшие котированные рукописи на народных языках, могли получать «фольклорный» материал только от менестрелей. Сохранилось множество свидетельств — от латинских хроник и папских реестров до романов и фаблио — о многообразных контактах клириков с менестрельной средой, но мы почти не найдем описаний какой-либо процедуры восприятия и «переимства» клириками «первичного» фольклора непосредственно от крестьян. «Народные напевы» старых песенников большей частью представляют собой жонглерские обработки, нечто вроде менестрельных фантазий на фольклорном материале либо по меньшей мере мелодии, прошедшие во многих отношениях профессиональную шпильманскую правку. В процессе передвижения средневекового фольклорного напева из сферы устной традиции на пергамен песенного сборника упоминавшемуся «скрипторскому фильтру» непременно предшествовал другой «фильтр» — менестрельный. Через него прошло все «фольклорное», что обнаруживается ныне в манускриптах. Утверждение X. Риделя считавшего все признаки рефрен- ности и вообще «народных элементов» в музыкальных памятниках Средневековья результатом исключительно шпильманского, а не фольклорного влияния оказалось культурологически весьма наблюдательным. Е. М. Царева также упоминает о немецких средневековых песенных сборниках как о репертуаре шпильманов. В. Апель рассматривает рефренные формы XIII в., прежде всего рондо как явный признак жонглерского искусства  и т. д. Возможность исторических обобщений в менест- рельном направлении почти не использовалась, однако, в трудах, специально рассматривавших «народный» музыкальный материал Средневековья.