Его мелодика, не предназначавшаяся к записи, оказалась записанной лишь в единичных случаях, но и этого достаточно для сравнения с современными реликтами такого искусства.

В «Игре о Робене и Марион» Адама де ле Аль в сцене праздничных хлопот к Робену обратился Готье: «Я очень хорошо умею петь жесты. Хотите послушать, как я пою?» Йотированный Адамом напев не только предельно прост, но и мало отличается от прочих напевов в «Игре», т. е. не предлагает заметных явно эпических свойств.

В начале XX в. Э. Ланглуа обнаружил в списке эпической поэмы «Битва при Аннезене»336 котированный напев, загадочно подтекстованный повторяющимся слогом in и помещенный после окончания обычного (ненотированного) стихотворного текста. Естественно было, конечно, считать это указанием на мелодию, необходимую для озвучивания каждого стиха.

Приводимые ныне в такой ритмически сомнительной  транскрипции, эти два напева исчерпывают собой сохранившийся музыкальный материал французских жест. Несколько полнее — семью образцами — представлены дошедшие до нас немецкие эпические напевы, восходящие к XIII веку.

Описанные еще Иоанном де Грокейо основные свойства эпического пения подтверждаются образцами как восстановленных в записи, так и бытующих поныне эпических традиций. Наблюдения над ними путем сравнений полезны и приводят ныне к интересным статистическим исследованиям элементарных попевок и их вариантности. Некоторые тонкости этой вариантности можно наблюдать и непосредственно, скажем, в таких реликтовых явлениях, как мезенский эпос, на примере записей из фонограммархива ИРЛИ340. Здесь каждый стих в двух былинах — «Иван Окулович и царица Опраксинья» и «Михайло Козаренин и сестра»— и в балладе «Сестра и братья- разбойники» поется на повторном проведении одной и той же мелодической фразы, общей для всех трех образцов, но зато практически без буквальных повторов.