Никто из упомянутых здесь ученых не выдвинул концепции о жонглерской самобытности рассматриваемых примеров и тем более об их обусловленности свойствами менестрельной культуры как музыкально-исторической целостности, но каждый внес вклад в описание этого явления. После них уже невозможно делать вид, что записанных образцов менестрельного музыкального наследия не существует.

Итак, образцы «популярной монодии» и бытовой полифонии — это не обязательно сочинения поименно известных менестрелей (хотя и это не исключено), но они отражают свойства жонглерской практики и наверняка в том или ином виде служили материалом для вариантных повторов и обработок. Напевы и многоголосные пьесы песенных рукописей XIII—XV вв. составляют репертуар чрезвычайно пестрый, как в жанрово-типологическом, так и в технико-стилистическом и палеографическом отношениях. Здесь могут соседствовать изощренно скомпанованная мелизматика и формульные распевы почти фольклорного свойства; идущая от секвенций скандирующая силлабика и силлабика фольклорная, «непритязательная», в естественном отношении с танцевальной фомульностью; обыгрывание аллегоризирующих рассуждений о розе в куртуазном саду и фривольных историй о мельничихе легкого нрава или о моряке-волоките; простейшая рефренная форма и индивидуальное, ненормативное сквозное построение; «речитативные» фразы, выписанные в черных бре- висах, трудных для расшифровки, и рационально нотированная мензуральная мелодия и т. п. А обнаруживаемые здесь бесспорные образцы популярной музыки отражают помимо прочего и одно из ключевых свойств жонглерской сферы — ее взаимодействие с фольклором как с весьма родственным явлением.

Из совокупности котированных памятников и фрагментов, так или иначе связанных со средневековой народной культурой, наиболее плотную и ясно отличимую группу составляют по-видимому образцы героического эпоса.