Так что перед нами скорее некое изобилие разнообразных форм, а также независимых от них наименований вроде tuba, trumba, trummete, anafil, arain, beme, busine, classicum, graisle, clario, troine и т. д., представленных в средневековых источниках часто явно синонимически.

Прилюдное звучание трубы придавало грозно-величественный ореол королям, бургомистрам, князьям и т. п. Именно они могли заказывать мастерам-изготовителям серебряные трубы и другие дорогостоящие инструменты.

Однако самому менестрелю наличие трубы — чаще господской, иногда и собственной — и статус трубача-профессионала не обеспечивали автоматически какого-то особого положения. В Базеле в 1397 г. трубач Пауль Дитрихе Берн был наказан за ношение меча, что запрещалось всем шпильманам без каких-либо различий. Лишь к XV в., судя по источникам, трубачи заметно выделяются, получая (при прочих равных условиях) более высокий заработок, чем другие инструменталисты, не говоря уже о королевских, епископских и т. п. трубачах.

Труба не только символизировала феодально-властительный блеск, но и составляла сущность и красоту менестрельных «гросси». Средневековый человек отзывался о ее звучании как о громогласном, многошумном (срвнем, doz; стфр. и англ. nois), грохочущем, трескучем (срвнем. gesnare, mit krache), пронзающем. Менестрель Адене ле Руа воздавал хвалу трубачам, игравшим столь громогласно, что их слышали поодаль во всех войсках. В «Младшем Титуреле» о начале битвы возвестили «множество труб, по меньшей мере четыреста»; в «Виллехальме» речь идет о ста, а затем о тысяче труб, издававших «громогласный треск» (der starke krach). У Конрада Вюрцбургского в «Троянской войне» трубы заиграли с такой силой, что даже стены укрепления треснули.