Ведь на грандиозные празднества (вплоть до памятной «Парчевой стоянки» английского и французского королей в 1520 г., когда переговоры монархов сопровождались целым музыкальным фестивалем), богатые феодалы съезжались вместе со своими инструменталистами, собирая таким образом разные ансамбли со своими традициями, своими репертуарами, своей темперацией и настройкой инструментария. И все менестрели обязаны были быстро друг к другу приноровиться для совместных акций.

Совмещение и «разведение» ансамблей в пространстве происходило как по социальным, так и по артистическим, либо элементарным акустическим соображениям. Так, на торжествах в Блуа в честь возвращения герцога Орлеанского при дворе было сооружено 12 высоких постаментов: на одних лицедеи представляли аллегорические сцены, на других играли менестрели «грос-

си».

Свадебный кортеж герцога Филиппа Людвига в Нойбурге «Со многими трубачами и с военным барабанщиком» вошел в праздничных зал, где уже «в четырех местах стояли несколько барабанщиков и пифаров», которые тут же заиграли [459:№29]. И конечно ни традиция, ни этика, ни выучка менестрелей не позволяли при этом только что вошедшим инструменталистам кортежа молчать: рано или поздно им наверняка пришлось присоединиться к тем, кого они застали в зале за работой.

Звуковое оформление пространства часто кажется простроенным на сочетании прочных менестрельных традиций с результатами фантазирования устроителя той или иной церемонии, с явно импровизированными эффектами, придуманными накануне. Более традиционным в музыкальном отношении представляется театральное пространство, особенно в театральных представлениях XV—XVI вв. с их весьма жестким распределением тембров.