Джефри Монмутского (1100—1154) описано, как германский певец (Бальдульф) прежде чем хитростью проникнуть в осажденный лагерь бриттов, предусмотрительно обрил голову, переоделся бродячим арфистом и, главное, сменил инструмент на подобающую разновидность, дабы не вызвать подозрений и уцелеть.

Явно различными были, например, в Англии, Ирландии и Уэльсе отношение к этому инструменту и представления о его благозвучии, о подобающем тембре и т. п. Отсюда и устойчивые местные разновидности арфы, не утратившие свои отличительные признаки.

Различались манера и школа игры, типы виртуозности. Ирландцы обладали блестящей и, по-видимому, наиболее сильной традицией в этой области. В середине XII века один из средневековых авторов (Бромптон) восхищался мастерством ирландских арфистов — clarsaghours — их живой манерой игры, сладостной «гармонией» и быстротой чередования тонов. Гиральд Камбрийский также заметил (в 1183 г.), что у ирландских арфистов «не то, что у британцев, игра их не столь тягучая и грубая, а, напротив, — живая и стремительная». «Британцами» Гиральд назвал своих уэльсских земляков, игравших на арфе с плоским резонаторным корпусом и с волосяными струнами. Такие инструменты ирландские менестрели презрительно называли «зуделками» (buzzers)302. В Уэльсе, однако, арфист Дэвид аб Гвилим (XIV в.) настолько гордился инструментом своих предков, своей традицией, что был возмущен ввозом претившей ему комбинированной англо-ирландской арфы (с выпуклым корпусом и жильными струнами), заявив, что она способна лишь утроб- но гудеть, «как хромой гусь на пшеничном поле», или «визжать, как выжившая из ума ирландская ведьма», а «ее остов и хрипучий звук созданы лишь для дряхлого англосакса».

Всё это приемы внутрипрофессиональной полемики.