Поскольку содержать собственную музыкальную службу всегда было для города дорогим удовольствием, на танцах, на свадебных обедах и кортежах играли в основном те же сигнальщики, служившие на ратушной башне. Но это лишь отчасти объясняет, почему в башенные сторожа брали именно профессиональных музыкантов. Хотя игра сторожевых сигналов на трубе или на колоколе не требовала особой виртуозности, пифар во всех своих выступлениях должен был точно рассчитывать силу звука, владеть соответствующей манерой звукоизвлечения, ведь его игра мгновенно воздействовала на горожан, которым нежный звон сулил одно, а будоражащий набат — иное.

Сила звука, как уже упоминалось в предыдущей главе, была мощным средством воздействия, обладала неведомой ныне весомостью и информативностью , служила для средневекового горожанина знаком и ориентиром не только во времени, пространстве и происходящих событиях, но и в правовых ситуациях. Городские пифары будили всех поутру, а также трубили по улицам вечерний отбой, после которого никто не имел права бродить по городу беззвучно и тайком — предписывалось либо петь, либо нести зажженный фонарь, если оказался ночью вне дома. То же правило громогласности действовало за пределами городов: если путешественник съезжал с накатанной дороги в сторону, он должен был горласто покрикивать и трубить в рог, иначе его примут за притаившегося злоумышленника и поколотят.

Пронзительность звучания духовых инструментов могла восприниматься как атрибут либо великолепия, либо срама — в зависимости от манеры игры и от ситуации. Когда через город в наказание вели шлюху с подвешенным за шею камнем, то впереди и позади нее маршировали трубящие в рог пифары «ей на позор и хулу». А каждодневные дежурные сигналы выполняли не просто времяизмеряющую роль, но и поддерживали местный патриотизм.